Юрий Макусинский • Записки горожанина

В наш замечательный век электронных коммуникаций и сетевого общения, когда литература превратилась в информацию, а поэты и писатели в поставщиков этой самой информации, когда пользователи глобальной сети узнают обо всех литературных новинках практически мгновенно, если, конечно, знают, что именно нужно найти и узнать, когда зачастую бывает трудно услышать именно голос автора, а не его электронную версию, я рискнул выставить на суд читателя, прогуливающегося по запутанным закоулкам и ячейкам сетевой ойкумены, мою книгу стихотворений «Записки горожанина» и сетевой сборник «Постный модернизм».

Искренне надеюсь и даже верю, что делаю незряшное дело, публикуя на сайте как новые стихи, так и уже изданную книгу, которая увидела свет в июне 2012 года благодаря издательскому дому «Коло» и которую можно приобрести у издательства в «бумажном» варианте.

Юрий Макусинский

Рабочий поселок

Из детства

У нашей повозки скрипит колесо,

наш путь неширок и еды маловато,

и взгляд у светила надменно-косой,

и пьяный возница ругается матом.

 

В грязи по колени, худой и босой,

отец мой плетется на фоне заката,

покрытые потом, как будто росой,

усталые кони влекут нас куда-то.

 

Мужик над речушкою машет косой,

скучают в дымах кособокие хаты,

и воздух густой, как холодный рассол,

наполнен забытым теперь ароматом.

 

И осень звенит черно-желтой осой —

все нивы печальные бережно сжаты.

10.10.2016

 

Этюд

По праздникам веселая соседка

посуду бьет и мужа гонит скалкой.

Их дочка во дворе свистит скакалкой,

пугая пса и рыжую наседку.

 

Чумазый сорванец стреляет метко

по жирным воробьям и местным галкам

из старенькой рогатки, и не жалко

ему котов, рассевшихся по веткам.

 

Пастух запойный спит в сарае ветхом,

без пастыря блуждает стадо в балке

у озера. Плетутся на рыбалку

с утра к вечерней зорьке малолетки.

 

Бабуся вечная на кухне крутит прялку

и цедит дед сырую «цыгаретку».

05.08.2017

 

Август в поселке

Сжигают ботву в огородах окрест,

в садах добродушных накрыты столы,

живет в патефоне немецком оркестр

под звон полусонной осенней пчелы.

 

Крахмальные платья нетрезвых невест,

первач в четвертях и закусок котлы:

поселок пирует — все выпьет и съест,

пока не прикрыли хозяйки тылы.

 

Ты родом из этих задумчивых мест,

где белят у яблонь извёсткой стволы,

где куры ко сну оседлали насест

и влажно в загоне вздыхают волы.

 

Поют до утра здесь — и не надоест.

А в воздухе запах древесной смолы.

18.07.2017

 

Школяр

В простом костюмчике из серого сукна,

в разбитых ботах и в каракулевой шапке,

с тяжелым ранцем кожаным в охапку

стоит школяр угрюмый — у окна.

 

Да, снова — «двойка»! В школе тишина.

Уроки кончились. Шуршит по полу тряпкой

техничка древняя, как будто в грядке тяпкой

морковь окучивает радостно она.

 

Там за окном — вовсю звенит весна,

и муху сонную котенок ловит лапкой,

и режет землю «в ножички» шпана,

а мне совсем не радостно. И — зябко.

 

Я долго путаюсь в реальностях — со сна,

ногами дряблыми нащупывая тапки.

23.07.2015

 

Любовь

Какие женщины меня любили в детстве!

Моя учительница первая и мать,

и Ксюша, жившая в то время по соседству,

которой было, кажется, лет пять.

 

Любви не ведая имен — по малолетству,

я обольщенных не вносил в тетрадь

своих побед, не понимал кокетства

и не умел без принужденья врать.

 

За годы долгие грехов и дармоедства,

сломав беспечно не одну кровать

и не одну судьбу, нашел я средство

любить без боли — детство вспоминать.

 

Мне прошлое оставило в наследство

любовь свою и Божью благодать.

07.09.2016

 

Вешний вальс

Кораблики бумажные пуская по ручьям,

колумбами отважными мы числились в мечтах,

тонули в глинах мартовских у придорожных ям,

но в грезах магеллановых нам был неведом страх.

 

Нас приучала улица к изысканным речам

кастетами свинцовыми на скрюченных костях,

и щекотали взглядами девчонки нервы нам,

и нежило нас солнышко в есенинских лучах.

 

Мы в сограх вербу резали для бабушек и мам,

мы даже в Бога верили — без Бога на устах,

но — с именем Гагарина, который видел сам,

что нету Бога в космосе. Он только на крестах.

 

Мы выжили и выросли. Пьем кофе по утрам.

Но чьи-то там кораблики танцуют на ветрах.

02.02.2016

 

Из юности

Я рос хулиганом в рабочем поселке,

с заречными дрался в зареченском клубе,

коварная Ксюша с короткою челкой

меня целовала в разбитые губы.

 

Носил я рубашку из белого шелка —

Артюру Рембо подражая сугубо,

и друг мне пиратскую сделал наколку

на правом плече — неумело и грубо.

 

Я рос без молитвы, но были мне любы

замшелые книги в шкафу и на полке,

мне чудились в них пароходные трубы,

матросы, джазбаны, кубинцы, креолки.

 

Пусть юность прошла без особого толку,

но пену веселой мечты я приг´убил.

03.05.2017

 

Кино в клубе

Прости мне, девочка, тот поцелуй в кино,

что столько лет назад — не состоялся.

Подхваченные нежным ритмом вальса

мы плыли в ночь с весною заодно.

 

В уютном клубе было томно и темно,

в руке я комкал пионерский галстук,

с экрана мне в лицо пират смеялся

и пил из горлышка испанское вино.

 

Чтобы отправить англичан на дно,

шел на врага фрегат, меняя галсы,

стреляли пушки, кто-то с кем-то дрался

и шпагой рвал мундирное сукно.

 

Тогда ли я с тобой не целовался?

Не помню. Это было так давно.

24.11.2016

 

Ватники

В кургузых ватниках, в разбитых кирзачах

ходили в школу и на танцы в клубе,

где поцелуями пропитывая губы

мы были счастливы и в мыслях, и в речах.

 

Росли на скудных и простых харчах,

любовь и дружбу выражали грубо,

дрались без злобы — по делам сугубо,

но были благодушны в мелочах.

 

И наши девочки на худеньких плечах

носили ватники, как норковые шубы,

и все — от Ксюши до курносой Любы —

таили нежность женскую в очах.

 

Теперь в моем окне — Москва и трубы,

и мерзнущие модницы в плащах.

19.11.2016

 

Алтайский пейзаж

Звенят осколки памяти капризной:

жара, река Чумыш и чебаки,

и по сухой степи из прошлой жизни

бредут домой устало мужики.

 

Ржаной ковер мне милая отчизна,

мечты за горизонтом — далеки,

искрится воздух многогранной призмой

и смотрит в небо мать из-под руки.

 

Льет бабка чай из старого сервиза,

но дед упрямо водку пьет «с тоски»,

портрету Сталина с немою укоризной

грозит перстом и теребит виски.

 

Мечтали жить они при коммунизме —

мои безбожные святые старики.

03.01.2015

 

Лесопилка

Пилят лес на нашей лесопилке

у реки, где воздух — голубой.

Пахнут детством рыжие опилки —

это праздник, что всегда с тобой.

 

Бьется на виске тугая жилка,

ты стоишь с поникшей головой

у давно сгоревшей лесопилки —

злой и нищий, старый, но живой.

 

Память, словно древняя копилка,

прячет дни твои — за слоем слой,

серебрится пыль на чувствах пылких,

ставших пеплом и сырой золой.

 

За рекой пиликает сопилка —

там коров ведут на водопой.

20.07.2017

 

Триптих. Слева

О чем-нибудь о светлом! Например,

про Ксюшу из шестого «Б» — напротив

восьмого «А», где я учился вроде,

когда совсем был юным пионер.

 

Про влажный от дождя осенний сквер,

где я подрался с закадычным Родей

из-за какой-то марки, бывшей в моде,

с немецким штампом «Почта ГДР».

 

Еще о юноше в плену ночных химер,

о дальнем космосе и белом пароходе,

о волнах радио, катоде и аноде,

кино и джазе «на костях» в СССР.

 

Старела мать посменно на заводе,

и дни отсчитывал ее секундомер.

11.10.2015

 

Триптих. Центр

Дощатый стол и старый шифоньер,

сестра с утра часы ключом заводит,

привычно вьется голод в пищеводе

и вяжет мысли, словно полимер.

 

О светлом без прикрас и полумер:

ночами — книги, порка — по субботам,

похмельный отчим — злой и беззаботный,

но обаятельный, как книжный флибустьер.

 

Его обноски я под свой размер

неслабых рук и плеч и узких бедер

по вкусу подгонял и по погоде —

был сам себе портной и модельер.

 

Я рос на улице, что значит — на свободе

и в атмосфере уличных манер.

12.10.2015

 

Триптих. Справа

У Ксюши в доме — новый кавалер,

какой-то тощий слесарь или плотник,

и сочным запахом разгоряченной плоти

несло от старого дивана и портьер.

 

Так я познал, что мир бывает сер,

и пристрелил, как утку на болоте,

свою любовь, никчемную в полете,

отлив для этого свинцовый револьвер.

 

Теперь о главном. Родька — инженер.

Сестра — погибла. Ксюша на излете

шестого брака стала толстой тетей

и любит сладкое пирожное эклер.

 

А я живу в метро, в долгах, в работе,

но не в плену фантазий и химер.

13.10.2015

 

Автобиография

Ю. Мориц

«О чем? Как все искусства...» — о себе,

о юности, пропитанной словами,

где «А» и «Б» сидели на трубе,

слегка соприкасаясь головами.

 

О драках после танцев, о губе,

разорванной соперником упрямым,

о первом страхе в недрах КГБ,

о космонавтах, о любви, о БАМе.

 

«Еще о независимости...» — в храме

вдруг обретенной, вопреки судьбе

и кислой комсомольской ворожбе.

 

О том, как вытравлял из сердца хама

и прочий хлам — благодаря тебе,

казнившей душу строгими стихами.

14.01.2015

 

Диптих. Слева

На том берегу, что по-прежнему грозен и крут,

озоновый воздух, как омут, кишит чудесами,

гуляют березки с распущенными волосами

и словно русалки к приезжему молодцу льнут.

 

Бревенчатых стен деревенский прокисший уют,

здесь пахнет капустой и тикают ходики. Сами

себе удивляясь, поют петухи над часами,

пусть крестиком вышиты, но — как живые поют.

 

По улице пыльной лениво коровы бредут,

и кашляет дед, шевеля золотыми усами,

старушки в сельпо, где чугунные гирьки с весами,

о госте столичном успешно ведут пересуд.

 

Ты с детством своим поменяться готов адресами

на том берегу, где не помнят тебя и не ждут.

21.11.2017

 

Диптих. Справа

На том берегу, где веселые птицы живут,

где воздух во рту словно сахар стремительно тает —

там стонет душа, как в ночной кочегарке мазут,

и топит в портвейне свои неказистые тайны.

 

На той стороне, где забытые песни поют,

где звякает осень серебряной ложечкой чайной,

там живы друзья — просто вышли на пару минут

во двор покурить. И вернуться забыли — случайно.

 

И ты не вернулся, остался безвыездно тут —

на плоском экране вселенной своей виртуальной,

пустые трамваи тебя никуда не везут,

петляя в тумане по площади не привокзальной.

 

Расписан давно по секундам твой здешний маршрут:

подъем, сигарета, работа, пилюли и спальня.

21.11.2017

 

Бегство в сочельник

В замороженном поселке топят печи,

снег скрипит под каблуками, как крахмал,

пахнет ладаном неспешный дымный вечер

и звенит старушек ангельский хорал.

 

Шелестит по небосводу лентой млечной

Млечный путь — его рисует Марк Шагал,

превращая в вечность вечер скоротечный,

а колядок хмель — в веселый карнавал.

 

В шумном городе, бездонном и беспечном,

ты спешишь с котомкой тощей на вокзал,

чтоб успеть туда, где дремлют лес и речка

под уютным мхом жемчужных покрывал.

 

Где с молитвой зажигает дьякон свечи

перед всенощной. Ты к ней не опоздал.

21.12.2017